Глаза у меня твои - пронзительно синие. И взгляд твой - возвышенно-обречённый. И сижу я как ты - широко расставив ноги на холодном кафельном полу, с кружкой крепкого утреннего чая. Засыпаю - подложив согнутую в локте руку под голову. Просыпаюсь в холодном поту, увидев во сне тебя. И спать больше не могу. Ночи сдавленного вытья в подушку. Дни бестолкового проживания жизни.
А между тем игра, бессмысленная, бесцельная, чей ход не способен остановить ни один из нас, продолжается. И, безусловно, я выйду победителем, потому что я сильнее. Ты никогда не смел воспользоваться нужным моментом, чтобы выиграть время, доказать свою правоту. Каждая твоя ошибка, неверный ход были заметны моему взору. Я молчал. Но нет сил сдержать крик боли, вот - вот готовый вырваться из грудной клетки. Я сдерживаю свой крик. Ты не сдержал и смеха. Но я то знаю, что это смех сквозь горькие слезы. Ты и сам устал, а мне сладко от этой мысли. Да, я высокомерен, разумен, может, и глуп. Игра зашла слишком далеко, настолько далеко, что я уже играю сам с собой. Все по глупости. Сделай последний ход и уходи. Не смотри с укором на мои искривленные в улыбке губы. Она ведь в сущности не выражает ничего. Мне все равно.
Большие красивые посты я пишу в тетрадке, которую вечно теряю где-то в квартире. Она красивая, блин, правда. В ней и билетики с разных концертов, и билеты от поездов и самолетов. Там фотографии - твои, мои, наши. Там Варька и её стихи, там непонятное письмо Макса на непонятном теперь языке. Там теперь бумажка с комментарием "Гостя" из дневника Серого. Вся правда рано или поздно всплывает.
"Ма-а-аакс..." - эдак жалобно. Протяжно. Надрывно. Глядя в то самое облакотное небо. Дрожа ресницами и губами.
Макс, ну правда. Я устала звонить. Устала писать. И свою тоску по тебе выставляю уже на всеобщее обозрение. Я ещё помню, s'vert?
//я снова не знаю что делать. Реверс - как в прошлом, и в позапрошлом, и позапозапрошлом...